22 февраля - 13 марта 2003

«Аэропланы»

Петр Швецов

Художник нынче, как в русской сказке – и швец и жнец и на дуде игрец. Придумщик, в общем, мастер на все лады, персонаж трудно определяемый. Только ты его поименовал, ярлычок приклеил, «по ведомству прописал», а он, глядь – уже и ускользнул, и нет его, ищи ветра в поле. В этом, конечно досада немалая, но и, с другой стороны, польза. Чтоб не запутать прежде времени, поясню: это мы так издалека начали, с присказки. А вот и сказка. 

Петр Швецов, и это, поверьте, очень соответствует его темпераменту, увлечен аэропланами, самолетами, летчиками –асами, военной символикой и историей авиации. Кто знает авиамоделистов и парашютистов, поймет эту страсть. В тоже время с парашюта Петр не прыгал, и, по собственному признанию, вряд ли смог бы. Зато он занимался боксом и, рисуя «бои без правил», вполне может соотнести себя со спортсменом на ринге. Риск и экстрим, кураж по-русски ему тоже хорошо знаком. Немного дендизма – серебряное крученое кольцо, серебряное же колечко в ухе, аромат крепких самокруток голландского табака, вышитая тюбетейка и шелковый халат (не без русско-исламского барства) – и портрет практически готов.

А.Дейнека («Будущие летчики», мозаика в плафонах московской станции метро «Маяковская», «Сбитый ас»), к слову, тоже с боксерскими перчатками не расставался. Гигантский самолет с красными звездами на потолке нашей галерее, крыльями теснящий стены, прилетел оттуда из героических 1930-х, с плафонов метро, ВДНХ, вокзалов и клубов. И это в то время, когда пафос, монументализм, военная героика уже вроде не столь современны. Однако те, советские фрески и мозаики создавались на века, нынешняя же роспись – часть экспозиционного пространства - просуществует всего три недели…Что же останется? Останутся 30 литографий, живописные доски – будто подобранные на авиа поле обломки с изображенными на них самолетами, видео с падающими парашютистами под «Лили Марлен», «Кукарачу», предвоенный джаз. И, конечно, странный, но эффектный в своей расточительности жест художника. Да, риск, да, кураж.

Сами литографии следует признать очень удачными графическими произведениями. В них есть ощущение подлинности «кадра» и достигается это, в том числе, и чисто техническим приемом: наложением, пропечаткой на все поле листа воздушной сетки-марли или же гребенчатого крафта так, что возникает ощущение изображения добытого путем увеличения снимка с фронтовой газеты с сильным растром. Дребезжащий, пронизанный гулом моторов, сетчато-шершавый воздух литографий смягчает тени, убирает резкость наводки и пикирующие юнкерсы, летящие прямо на нас уже не так страшны и завораживающи, как на старой, процарапанной черно-белой кинопленке. 

Хотя в этой экспозиции представлены только самолеты и ничего кроме самолетов, выставка все же не про них. Вернее не только о них. Как утверждает сам автор, ему хотелось рассказать о двадцатилетних мальчиках, сидевших за штурвалами этих самолетов, о летчиках, которые невидимо присутствуют в каждой из работ. В эпоху тотальных войн ХХ в., когда уничтожалось колоссальное количество человеческих жизней, только авиаторы оставались последними денди и рыцарями. Пожалуй, только они могли позволить свой собственный рисунок и индивидуальную манеру боя. Пилоты возродили практику рыцарских турниров, хотя бы в форме воздушных поединков, у них существовал свой, корпоративный кодекс чести (например, выбросившийся с парашюта пилот, не расстреливался в воздухе, поврежденные, вышедшие из боя самолеты не добивались и т.д.). Хотя война есть война и на ней всякое случалось.

В быту эти последние денди отличались необузданным характером и экстравагантными манерами. Так, пилот британских королевских ВВС, впоследствии вспоминал о периоде боевых действий: «мы со штурманом договорились пойти в кино, а потому боевой вылет отложили». Ну не было у них желания, и все тут. У одного из немецких пилотов в пульт управления была вмонтирована зажигалка (а вдруг захочется покурить), другой взлетал только если в кабине была бутылка шампанского. Одного из лучших японских асов перед полетом можно было видеть с бутылкой саке в руках, к которой он время от времени прикладывался. Все это воспринималось не как должностное преступление, а как, ну причуда. Последним денди все прощалось за непревзойденное искусство управления самолетом в воздухе. Их машины были вершинами технической мысли своего времени, шедеврами военного дизайна. Недаром, личный архитектор А.Гитлера А.Шпеер вспоминал о сильнейшем эстетическом впечатлении, которое производили новые образцы вооружения. При обсуждении восхищение вызывали их линии, формы, «так мы обычно выражались, когда беседовали об архитектуре» - заканчивает он. 

Эпоха последних асов-денди закончилась вместе с началом эры реактивных самолетов, эры бесконтактного боя. На смену бесшабашному поединку приходит бортовой компьютер. В серии литографий, сделанных в жесткой, лапидарной «манере авиационного пулемета» аэропланы превратились в серых призраков, ангелов смерти, воздушные ладьи Харона, перевозящие своих летчиков в Небесную Вальгалу………………………………….

Гул моторов стихает, звучит траурный гимн прекрасной эпохе аэропланов, эпохе последних денди, самолет стремительно снижается, и исчезает за горизонтом, мы видим спускающегося парашютиста, он все ближе и ближе. Эрик Хартман? Покрышкин? Бойс? Кифер? Дейнека?…Парашютист на земле, он отвязывает стропы, снимает шлем. Петр Швецов, конечно, это он.

Глеб Ершов
Андрей Клюканов

Благодарность: Андрею Панихину.