Тем не менее, между Павловском и искусством Герхарда Маркса имеются и, может быть, не сразу заметные связующие нити, на которые совершенно необходимо указать. Общее в этих двух художественных феноменах, немало обязанных античности, состоит в том, что они оба есть порождения Грации, именно грациозного, деликатного движения, ощущения и манеры выражения. Даже все Прекрасное и Возвышенное, а последнее нередко подчиняет себе экспрессию Маркса, но встречается и в Павловске (Мавзолей), воплощено здесь грациозным образом. С этой категорией связан и Ритм, без вездесущего присутствия которого, будь то в форме танца, шага или жестикуляции, будь то в переходах настроения, смены светотени или времен года, невозможно представить себе ни жизни бронзовых фигур Маркса, ни жизни самого пространства и героев Павловска. Камерность, интимность переживаний и высказываний, внутренний, почти домашний характер любимых сюжетов и форм, наполненность всего субъективным духом индивидуальности также сближают жестковатого немецкого скульптора и его окружение в Павловске.

Поклонение Природе, нс только как возвышенному принципу, но и в полной конкретности - северной, родной природе во всей ее свежести; молодой характер образов, живой акцент на юности и детстве как этических и эстетических ценностях; флер мечтательности и неизбывная созерцательность в восприятии бытия, подчас прерываемая, однако. у Маркса резкими жестами и обращением к последним, неразрешимым вопросам; незримое присутствие Мнемозины, матери муз и самого искусства, вносящее острую меланхолию и постоянные воспоминания об утраченном, об умерших, о смерти; антипрагматический, антитехнический, антибуржуазный, почти что антицивилизационный дух, противостоящий культу сиюминутного и актуального, уводящий в поля неспешных размышлений о Боге, природе, судьбе и, в конце концов, порождающий религиозное отношение к миру. Таковы общие и слишком общие, но вполне ощутимые и важные черты „избирательного сродства" между Павловском и Марксом, пробой которого и является наша выставка.

Выставка трактуется нами как размышление-путешествие с тремя остановками и финалом. Его начало мы идеально мысли у Холодной Бани и мостика Кентавров, откуда открывается знаменитый своей возвышенной и уютной красотой вид на Дворец - жилище счастливого человека, существующего в гармонии с природой и под покровительством Богов. В ротонде Бани экспонируется выдающееся произведение античной скульптуры - женский торс. Он дает полное и яркое представление об идеалах поздней классики и эллинизма. Тело как произведение природы, подобное плодам и цветам, пышное, сочное, упругое. Камень, ставший живым телом с его теплом, прозрачностью и дыханием. Форма, созерцание которой производит сильное физичсское воздействие, зовет к прочувствованию, повышает ощущение интенсивность ощущения жизни.

Далее путь посетителя, перешедшего черсз мост Кентавров, как всегда поражающих своей горделивой и чуть меланхолической нарядностью, лежит по правому берегу Славянки к Храму Дружбы. На пути к Храму мы нагоняем медленно бредущего по дороге слепого царя Эдипа, которого поддерживает Антигона. Словно только что изгнанный сыновьями из Фив, повинный в убийстве отца и кровосмесительном браке с собственной матерью, царь направляется к священной роще Эвменид в Колоне, где ему суждено проститься с жизнью. В трагедии Софокла „Эдип в Колоне" удары грома дают понять Эдипу, что его ждут владыки подземного мира. Ведомый какой-то силой свыше Эдип сам находит место своего успокоения: его поглощает разверзшаяся земля, и место, где это произошло остается вечной тайной.

На лугу перед Храмом Дружбы лежит фигура, персонифицирующая остров Эгину. Вдали на берегу реки упал на колени раненый умирающий Ахилл.

Храм Дружбы, дорическая ротонда, перекрытая куполом, построен в 1782-84 годах по проекту Камерона и, по-видимому, первоначально был концертным залом. Он был посвящен Екатерине II, подарившей Павловск Павлу I и его супруге в 1777 г. в связи с рождением наследника, будущего Александра Г. В храме находилась статуя Екатерины в образе Цереры работы Рашетта.

Мы превратили Храм Дружбы, музыкальный салон, в Храм Орфея.

В центре ротонды возвышается темный бронзовый Орфей, а вокруг него в семи нишах прячутся скульптуры зверей, которые, как известно, успокаивались и замирали при звуках музыки и пения мифического певца, чудотворца и мудреца. Здесь же можно видеть цикл гравюр, посвященных мифу об Орфее, и в частности сцену преследования певца разъяренными вакханками, а также изображение юной Эвридики, за которой Орфей последовал в царство теней, и наконец, плывущую по реке оторванную менадами голову Орфея.

Вся местность вокруг Храма и он сам представляется нам преображенной в пространство, промежуточное между жизнью и смертью, миром света и вечной тьмы, где нам приоткрывается спиритуальное, таинственно непостижимое измерение бытия. Это потусторонний мир бросает свою едва заметную тень на светлые колонны Храма, и непостижимый мир Музыки и Космогонии преодолевает противоположность жизни и смерти, психеи и всеобщих законов мироустройства. Внутри храма постоянно звучат первые интервалы музыки Г. Пфитцнера из музыкальной легенды „Палестрина" (1917).

В камероновском Вольере, куда может направиться далее посетитель, настроение близости к потустороннему сменяется чувственной радостью жизни. Вольер был в 18 веке павильоном для птиц и цветов, а также салоном, тесно связанным с культом античности. В его боковых кабинетах находились римские пеплохранительницы и маленькая библиотека. В центре под куполом стояла статуя Флоры Фарнезской.

Мы посвящаем Вольер Афродите и устанавливаем на центральный постамент Тюрингскую Венеру Маркса, расставляем в коллонадах другие статуи и, в частности, Венеру, обучающую Амура стрельбе из лука, Купидона, Мелузину.

В середине 19 века перед Вольером был вырыт маленький пруд, обсаженный плакучими ивами. В центре пруда - пустующий ныне постамент, на котором раньше можно было видеть статую Венеры Каллипиги. На этот цоколь мы водружаем „Пловчиху" Маркса 1938 г.

Спокойно и равнодушно раскрывающая себя навстречу свету и воздуху Венера и напряженная, внутренне собранная пловчиха - это два образа, которые держат поперечную ось ансамбля Вольера, ось, обозначающую полюса женского начала не только у Маркса, но и в сенсуалистической традиции европейской культуры: от тела - к бронзовым мышцам, от ленивого наслаждения - к спорту, от самодостаточной и бездумной царственности божественной природы - к работе над собой, от объективного - к субъективному и волевому, от Богини - к женщине и от Женщины - к Женщине.

Осмотрев Вольер, мы посоветовали бы посетителю не идти прямо во дворец, а направиться сначала в Собственный садик, к павильону Трех Граций, для того чтобы иметь возможность сравнить мрамор Трискорни, выполненный в подражание античной группе, в духе Кановы. с образом Граций, который создал в 20 веке Маркс.

Выставка завершается в зале библиотеки Росси, во Дворце. Библиотека была построена Карлом Росси в 1822 году и является блестящим памятником русского ампира. Пять огромных полуциркульных окон расчленяют фасад, выходящий в сад, и задают торжественный ритм триумфального шествия. Внутри - просторный зал, когда-то заполненный шкафами с книгами, раскрывается весь целиком во всей величавости своего замедленно плавного разворота и великолепного арочного перекрытия. Тема густой плафонной росписи гризайлью Скотти - Науки, Искусства, История.

Библиотека Росси погибла в пожаре Дворца во время войны и была воссоздана советскими архитекторами-реставраторами 1950-х годов. Посвященная Истории она является не только памятником искусства блестящей александровой эпохи, но и напоминанием о войне и победе. Почти через 50 лет после этих ужасных событий библиотека принимает в своих стенах произведения немецкого скульптора, сын которого погиб на Волховском фронте в 1943 г.

В центре зала мы установили статую юного эфеба, шагающего в пустоте с закрытыми глазами - голова его украшена венком. Это произведение – Ver Sacrum -Маркс посвятил погибшему на войне сыну. „Священная весна" - понятие древнеримского религиозного культа, связанное с тем, что во время бедствий в городе было принято приносить весной в жертву самых прекрасных юношей, дабы умилостивить Судьбу.

Зал библиотеки мы посвящаем теме человека, страдающего в поисках истины в Истории, посвящаем Прометею. Два произведения, посвященные этому герою, борцу, преступнику, страдальцу, установлены в торцах зала.

Прометей-цивилизатор, похититель огня и Прометей-скульптор, вылепивший человека, был для Маркса фигурой неоднозначной. В его образе Маркс не находит никакой патетики. Скорее он показывает человека виновного во многих заблуждениях, мучимого совестью и страдающего по справедливости. Маркс относится к нему с римской суровостью, не имеющей ничего общего с романтическим восхищением героем-бунтарем.

О, как был Прометей, из глины лепя, неудачлив!
Неосмотрительно он выполнил дело свое:
Он, создавая тела, в искусстве духа не видел,
Дух же должен был стать первой заботой творца.
Ныне нас бури в морях швыряют, все ищем врага мы,
К браням былым приплетать новые брани спешим.

(Проперций III 5, 7-12)

Продолжение