Несмотря на то, что Павловск в известном смысле овеян духом Винкельмана, первооткрывателя чисто греческой красоты, которую он вознес над „подражательным" римским искусством на невиданную дотоле высоту, он все еще гораздо ближе к римскому вкусу, традициям и репертуару образов. Прежде всего пронизанные солнцем кудрявые сады и парк - это то, что связано именно с Римом, так как Греция просто не знала культуры сада. Павловск является загородной усадьбой, виллой, - и это тоже целиком римский образ. С итальянскими и римскими идеалами связаны и идилличность настроения и буколический характер пейзажей парка. Тихая речка, ручьи, озерки, тенистый лес, граничащий с полями и лугами, где мирно пасутся животные, словно мелькающие тут и там нимфы, дриады, сатиры, так часто изображаемые в орнаментах дворца, - все это создает образ, далекий от картин неуютной природы подлинной Греции и гораздо более похожий на пейзажи французской, фламандской и английской школ 17-18 веков. В Павловске был создан утопический мир счастливой гармонии человека и Природы, человека и Истории, мир поэтических грез и прекраснодушных иллюзий.

В центре этого мира, если посмотреть на него мифологически, стоит Бог искусств Аполлон. стрелок, предводитель муз, хранитель источника поэтического вдохновения и он же - лстний солнечный свет, приятный и радующий. Рядом с ним - мирные Богини: Грации, Флора, Церера, Венера, окруженные хороводами очаровательных детей-путти во главе с Амуром.

Античность в Павловске предстает в репертуаре персонажей, мотивов и памятников. Это, конечно, в первую очередь сами антики, мраморы, статуи, пеплохранительницы, жертвенники. Это вазы, храмы (Храм Дружбы, Храм Трех Граций, Мавзолей Павла), это маски сатиров, кариатиды, тирсы, венки, бюсты римских императоров. Холодная баня, кентавры на мосту; это идеи трех архитектурных ордеров и их воплощения - дорический Вольер, ионический павильон Граций, коринфский Дворец. Но, конечно, что касается архитектуры, то это прежде всего - монументальные ротонда и купол, два круглых чала с верхним светом, в Храме Дружбы и Итальянский зал во Дворце.

Однако, характеризуя феномен Павловска в контексте выставки Г.Маркса, нужно вспомнить и осознать, что Павловск - это отнюдь не только вкусы и моды времени Марии Федоровны. В нашем современном сознании Павловск - это и Война, огонь, зима и невосполнимые разрушения; это также реставрационный подвиг 1950-х годов, обусловленный не только патриотизмом и идеалами служения культуре, но и „классицизмом" сталинской архитектуры с ее вокзалом в Павловске и заклинанием спасительной ценности русской классики как прямого образца для творчества Павловск, таким образом, отнюдь не однозначен, не элементарно и беспроблемно гармоничен, каким он в сущности и никогда не был, если только не смотреть на него через розовые эстетические очки.

С другой стороны, Павловск, несомненно, является заповедником классического духа, в чем с ним вряд ли может соперничать какой-либо другой пригород Петербурга. И в этом царстве Аполлона и аполлонического искусства находится не только замечательное собрание античной скульптуры, возможно второе или третье по величине в России, но и замечательное собрание скульптуры русской самого счастливого времени во всей ее истории. Где еще можно видеть в таком количестве и качестве произведения Мартоса, Козловского и Прокофьева? Павловск - поистине музей скульптуры.

Посетитель, который, гуляя по парку и Дворцу, обратит внимание на произведения Маркса, столкнется с двумя совершенно разными пониманиями сущности и роли античности, ее мифов и художественных идей: одно будет представлено самим классицистическим Павловском, его поздними римскими копиями с греческих оригиналов эпохи высокой и поздней классики, а также произведениями Жилле, Козловского, Мартоса, других скульпторов и бронзовщиков, а другое - работами современного художника. Суммируя противоположные моменты этих двух пониманий, можно сказать следующее.

Павловск - это мраморная, гипсовая белая и бронзовая золоченая античность; Маркс - темная, бронзовая, каменная и графическая.

Павловск ставит акцент на грациозной женственности образов, Маркс - на юношеской пылкости и мужественности.

Павловск ориентирован на Италию, Рим, императорское искусство и эллинистический, стиль, Маркс - на идею строгой классики, на архаику и устремлен к мифическим и реалистическим истокам греческого искусства.

В Павловске с помощью антиков создается прежде всего декоративный ансамбль и в целом культивируется тот или иной оттенок декоративного стиля „классицизм", Маркс противопоставляет декоративным и стилизаторским тенденциям наблюдательный реализм, повествование и индивидуально прочувствованный подход к каждому (станковому) произведению.

Павловск и его „античность" зовут в прошлое и к отвлеченному, очищенному и всеобщему языку „классики": Маркс - лепит современных людей, современные чувства и говорит языком обыденным, создает опоэтизированный и организованный язык на основе „обыденного".

Павловская античность характеризуется сентиментальностью, назидательностью и откровенной идеализацией, но при этом почти начисто лишена шутки как юмора, так и трагизма и яркой чувственности, а Античность Маркса отмечена иронией и шуткой, не говоря уже о горькой ноте его трагических образов.

Если Павловск предстает характерным и чрезвычайно импонирующим проявлением придворно-аристократической культуры, то Маркс вырастает на основе принципов либерализма и демократии, представлений о гуманности, сложившихся в среде просвещенного бюргерства.

Павловск и вкусы его владельцев при всех изменениях были подчинены принципу a la mode, принципу стильности, высшее выражение которого обычно обнаруживалось во французской культуре. В противоположность этому творчество и весь путь Маркса были обусловлены сознательным отказом от следования моде, какому-либо авторитетному художественному методу и, конечно, не имели ничего общего с поисками стильности или „стиля", что и не позволяет причислять его произведения к какому-то „направлению", например, к „неоклассицизму".

Павловск и его стили построены на признании исторического и прерывного пути искусства во времени - от идеальной Древности к упадку и к новому Возрождению, и далее к еще более глубокому проникновению в прошлое, к очищению через воссоздание и приобщение к образцам. Павловск стоит в конце той эпохи, которая открылась итальянским Ренессансом и глубинным образом определяется идеей Культуры как освоения чужого и преданного забвению, а также ощущением реальной невозвратности идеального прошлого. Маркс - сознательный противник Ренессанса и связанного с ним историзма, косвенный критик парадигм „истории искусства"; для него искусство, как и сама жизнь, - непрерывны, преемственны, обратимы, а европейская традиция характеризуется целостностью, но не в следствие постоянных „возрождений". В этом смысле Павловск и стоящий за ним принцип „культурнее" и отмечен определенной косвенностью, „вторичностью", а Маркс претендует на то, чтобы делать более „наивное", прямое и внеисторическое искусство.

Продолжение