Наблюдая архаическую и классическую античную скульптуру, а также прислушиваясь к урокам А. Гильдебрандта, Маркс тщательно отрабатывает отдельные фасады статуи, стремясь к цельности плавного, графически легко запоминающегося силуэта и к сохранению целостности плоскостей блока. Нередко, особенно в произведениях из камня, это приводит его в сферу древне-восточной, египетской традиции, к которой он относился с глубоким почтением. В тоже время Маркс проявил несомненный интерес к кикладским идолам и к крито-микенской пластике. Не только в поздней графике, но и в скульптуре он обращается к ее характерному женскому типу и сочетанию чуть вызывающей нарядности с ритуальной серьезностью, свойственной произведениям этой культуры.

Ориентация на архаику и строгую классику проявляется у Маркса не только в тех произведениях, где он использует блочное понимание массы и графическую разработку объемов и поверхностей, но и в более мягких и подвижных концепциях, где все равно сохраняется своеобразная угловатость и застылость. Характерной особенностью почти всех скульптур Маркса является то, что в подвижном и подчас быстром по темпу мотиве всегда сохраняется неподвижность схемы, утверждающая себя как структура целого, несмотря на богатство и «произвольность» мелких отклонений. С другой стороны, некоторая резкость схемы, жесткая структурность построений, свойственная манере формулировать у Маркса, манере скорее быстрой и решительной, сочетается с медленным темпом развития объемов и поверхности форм, с задумчивостью поз и статичностью мотивов, которые передают в большей степени идею состояний, чем действий и поступков, в преддверии или по совершении которых чаще всего находятся его герои.

Именно в рисунках, начиная с греческого путешествия 1928 г., Маркс показывает, что его идеал совсем не сводится к массивности, графичности, замкнутости, что он вовсе не является фанатиком трезвости и жесткой, предметной формы, но что не меньшую роль в его понятии скульптуры играет пластика и свет, и он воспринимает объем также как подвижное перетекание света и пространства. Антики Маркс рисует легкими контурными линиями без нажима, стремясь сохранить и подчеркнуть непрерывность объема и поверхности скульптуры, как бы обтекая светом блок камня. В то же время он придает линиям большую живость, более конкретную и человеческую жизненность. Внутри контура - легкая растушевка, колышущиеся пятна светотени, напоминающей о сфумато Леонардо да Винчи.

Не только в рисунках, но и в скульптуре Маркс изображает наряду со стройными и юношески поджарыми фигурами тела совсем другого рода - пышные и спокойные, окутанные светом и воздухом, смягчающим контуры и создающим цельную обтекаемую поверхность и чуть-чуть аморфные в том, что касается выявления строения и каркаса фигуры. Это образы светлые и мягкие, пребывающие в прекрасной лирической и чувственной расслабленности, но в то же время не теряющие силы и даже властности. Такова наигранно безучастная и влекущая к себе Тюрингская Венера.

Вместе с тем в скульптуре Маркса можно найти и отклики на классику и не только строгую. За Орфеем Маркса, статуей, которая как бы сводит в одно целое готику, классицизм и архаику, Барлаха и кватроченто, символизм 19 века и поиски духовной традиции в 20 веке, незримо присутствует Дельфийский возничий, знаменитая бронза второй четверти 5 века до н.э. Разделенные тысячелетиями статуи вступают в диалог. Полуприкрытые глаза Орфея с тем большей яркостью заставляют вспомнить широко раскрытые, блестящие, немигающие инкрустированные глаза Возничего. Постановка ног и складки платья, сама изогнутая вертикаль фигуры со смычком, - все это, как отклонения, так и возвращения к первоисточнику, подобно модуляциям, в конце концов приводящим к основной тональности. С 18 века античность ассоциируется в широких кругах зрителей прежде всего с мраморами - белыми или покрытыми благо-родной патиной времени, светлыми и теплыми по тону статуями и обломками из камня. Крупные античные бронзы чрезвычайно редки и до сих пор не играют заметной роли в образе античной скульптуры, которым обладает зритель-неспециалист. Герхард Маркс, произведения которого выставляются в Павловске в античном и классицистическом контексте, почти не работал с мрамором. Этот светоносный и хрупкий, но в то же время чрезвычайно требовательный, своеобычный материал, склонный подчинять себе все образы и формы, видимо, представлялся Марксу то недостаточно чутким к прикосновению говорящей и характеризующей руки, то, напротив. слишком неопределенным и податливым к внешнему воздействию {хотя бы света и тени) по сравнению с более твердыми видами камня, деревом и бронзой. Маркс много работал с песчаником и известняком, терпеливо обрабатывал гранит и базальт. В период Баухауса он постоянно обращался к дереву и терракоте, но его основным материалом была, конечно, бронза. Прежде всего он с замечательным искусством заставляет ее говорить, причем с различным произношением: гладко и определенно, в задумчивости, с резкими, рваными акцентами. В 1930-е годы и позднее, после войны Маркс был прежде всего лепщиком. Он работал с глиной и высоко ценил ее пластичность, которую умел передавать не только поверхности своих статуй, но и самой их гибкой и подвижной стати. В то же время именно темная бронза давала Марксу возможность преодолевать в своих скульптурах, нередко подверженных лирической меланхолии, то, что можно назвать бесхарактерностью красоты, и добиваться подлинной вескости формулировок, настоящей греческой άκριβιε - точности и изящества.

Все творчество и в том числе мир античных образов Маркса характеризуется широтой, разнообразием и контрастностью. Христианские образы у него непохожи на античные; женские, мужские, детские, - все своеобразны. Маркс всегда шел от отчетливого осознания темы, сюжета и жанра произведения; миниатюра у него отличается подлинной камерностью, а монумент - настоящим величием. Вместе с тем, ничуть не меньше, чем конкретностью и индивидуализацией образов и приемов, его искусство отмечено тончайшими переходами, перекличками и отождествлениями. Маркс не был художником взаимоисключающих, полярных образов, и его художественный мир не подчинен никакой жесткой иерархии или классификации. На самом деле, зная и помня о различии сфер и полюсов, Маркс всегда искал их соединения, нащупывал средостения, и всегда говорил и думал сразу на нескольких художественных языках, имея в виду их постоянное, пульсирующее уподобление и расподобление друг другу, в основе которого лежит некая более общая модель. Не эту ли модель он и называет ласково „куколкой", говоря обо всех своих скульптурах, больших и маленьких, женских и мужских -„мои куклы".

Продолжение