26 ноября - 10 декабря 1999 "Из сада в сад" Игорь Брякилев

Портрет фотографа на пленере

“Твой сад, Жюльетта, просто необъятен...”
Д.-А.-Ф. де Сад. Новая Жюстина, или несчастная
судьба Добродетели, сопровождаемая историей
Жюльетты, ее сестры (или успехи Порока).

“Marquis De Sade, француз убогой,
Чтоб не измучилось дитя,
Учил его всему шутя...”
А.С. Пушкин. Евгений Онегин.

“Сад знал только одну логику - логику чувств”.
А. Камю. Бунтующий человек.

Уважаемые зрители и критики, дамы и господа!

Вина автора представленных здесь фотографий - если только вы сочтете за должное признать это виной - состоит в том, что они до неприличия красивы. Уповаю на то, что, выслушав меня, вы вынесете великодушный приговор по делу Игоря Брякилева.

Я прошу каждого из вас обратиться к собственному жизненному опыту. Положа руку на сердце - кому из нас не доводилось впасть во искушение красотой? Кому не известна оскорбительная для всякого уважающего себя человека общедоступность этой особы? ее деспотический характер? ее непомерные амбиции, которые не удовлетворить никакими похвалами и жертвами? ее безграничная проникновенность? ее лживость, продажность и - не в последнюю очередь - коварство?

Мой подзащитный всегда старался держаться от нее подальше. Он никогда не проявлял интереса к таким предметам, которые только затем и существуют, чтобы все ими любовались. Всю жизнь он честно снимал лишь то, что другим не нужно. Если у него и встречались не лишенные красоты снимки, то, поверьте, получалось это отнюдь не преднамеренно, но в силу непредсказуемых странностей того положения, в каком оказываются вещи, когда их освобождают от бытовых обязанностей.

В то роковое лето Игорь и к садам отнесся с таким же бескорыстием, с каким прежде поднимал из-под ног никому не нужное. Мог ли он подозревать, что ему подстроена эстетическая ловушка? Красота пряталась за стволами, ждала в листве, тонкой отравой насыщала солнечные лучи, таилась в каждой статуе. Сад знал только одну логику - логику чувств. Игорь вошел в ограду - прошу заметить, лучшую в мире! - как подобает человеку бунтующему: нога вперед, голова высоко поднята, глаза устремлены в туманную даль. А вышел оттуда отравленный красотой, с садистским привкусом насилия, бунта против себя самого бунтующего. Блуждая из сада в сад, он продолжал снимать уже безотчетно...

Замечаю саркастические мины. Понимаю вас, дамы и господа, и преклоняюсь перед теми, кто, без сомнения, не поддался бы и эдемскому китчу. И все же, справедливо ли упрекать г-на Брякилева в недостаточной твердости перед лицом красоты? Вглядимся и проанализируем. Две причины виной случившемуся - его врожденная предрасположенность к натюрморту и из ряда вон выходящая визуальная впечатлительность.

Присущее нашему герою натюрмортное видение подтвердит всякий, кто мог из года в год наблюдать развитие у него этого малоизученного синдрома. Вот избранные места из адресованных ему писем, которые я прошу внести в протокол.

“...Ты вырезаешь из жизни круглые острова (речь идет о снимках через бумажную трубу, которую Игорь надевал на объектив в 97 году). Изымаешь вещи из человеческого обихода. В “Борее” эти необитаемые острова завораживали меня, как незнакомые планеты в окуляре телескопа (очевидно, корреспондент Игоря в жизни не имел дела с телескопом - иначе знал бы, что вокруг планет черно, как..., а Игорева труба омывала отверстие нежными нейтральными тонами). Теперь ты втиснул в такой же кружок женское тело, и оно тоже превратилось в хитро закрученную вещь, изъятую из человеческой среды и поэтому прямо-таки дразнящую отсутствием порнографического эффекта...” (корреспондент не очень умело скрывает перверсивный комплекс).

Или вот отрывок из другого письма: “...Ваш Петербург, Игорь, - это не почтовые открытки и не каменное старье, которым нас приучили любоваться фотографы, культивирующие всё пыльное и кислое, заплесневелое, затянутое паутиной, разукрашенное ржавчиной, разуделанное подтеками, выбоинами и наростами, иссеченное трещинами и морщинами, - короче, всё то, что называется “патиной времени” (пишет какая-то озлобленная парфетка). Вам безразлично, узнает ли кто-нибудь те места, которые Вы снимаете (может быть, обиженная краеведка?). Но петербургский привкус из Ваших кадров не исчезает. Потому что Вы из всего делаете натюрморт. Вот и сейчас: на дворе третье тысячелетие, а на Ваших снимках - Аркадия. Ни одного человека, никакого движения, если не считать “Похищения сабинянок”. А ведь мраморные статуи в северных садах жильцы непостоянные. Полгода в гробах, другую половину тоскуют по югу. Солнце у нас тусклое, низкое, блики неяркие, тени бледные. Петербургский сад с венецианской скульптурой - большой натюрморт (поэтесса!). Правда, Ваш монокль сильно все изменяет (мадам посвящена в азы фотоискусства: “монокль” - линзочка, остававшаяся в объективе, из которого Игорь вынимал все, что, по идее, должно делать снимок близким зрительному впечатлению). Свет становится лучистым, воздух насыщается испарениями, стволы переливаются невиданными оттенками, края крон и травяные волны вскипают, плавятся, слепят глаза, мраморы сверкают бликами, расцвечиваются, чуть ли не оживают, так что может показаться, будто рядом Капри, а не Котлин (всюду-то она побывала). Но эта фиктивная перемена климата заставляет только острее ощутить обманчивость счастья: memento mori”.

Наконец, еще один отрывок, цитировать который, ввиду его приватной интонации, я не стал бы, не будь на то согласия моего подзащитного: “Ты сам, Игорь, такой хороший, а вот в твоих фотографиях я никогда не чувствовала желания тронуть чем-нибудь житейским, сердечным, щемящим. Они так безучастны к судьбе вещей и людей, как будто и те, и другие будут жить вечно. Ты заражен каким-то классицизмом” (кажется, у девушки крутился в памяти, да так и не выкрутился стих Бродского).

Сейчас, милостивые государыни и государи, нам крайне важно отметить, что в творчестве Игоря Брякилева на пути от натюрмортов, состоявших из откровенно некрасивых вещей, к вызывающе красивым натюрмортам-садам круглится, хоть и не выступая за рамки этого же благопристойного жанра, прелестный зад. Красота подкарауливала нашего героя еще до того, как он вошел со своим моноклем в сад. Ему оставалось сделать по-бартовски лаконичный шаг: З/С. Живей спускай штанишки да подставляй свой зад - твой сад, Жюльетта, просто необъятен.

Как произошел этот переход? Прошу внимания. Вот вывод независимой психоаналитической экспертизы, которой были подвергнуты снимки, сделанные Игорем Брякилевым через тубус и через монокль: “Автор использовал монокль в качестве оптического замещения тубуса. В обоих случаях середина в фокусе, края размыты”. Это один момент, сделавший подстановку З/С подсознательной, почти незаметной.

А. Степанов

Продолжение