11 января 2004

"Palaestra"

Софья Азархи

 Воображая о причинах, побудивших Соню Азархи обратиться к составлению столь странных, исполненных тонкого, хотя и не лишенного ядовитой брутальности юмора, коллажей, я подумал о прихотливости вкуса, выражающегося в игре со смыслами, отдаленными от нас по крайней мере на столетие. Занимательность гравированных картинок - за что и любили журнал "Нива" по всей России начала века, сама по себе не может еще быть поводом для включения их в современный художественный оборот. Однако мы видим, что взятые как рэдимэйды, на правах бесценного памятника, благородного археологического сюжета, легко узнаваемые по характерной штриховке эти гравюрки появляются и на страницах нынешних журналов. А.Флоренский, например, оформляет целые полосы и развороты своего журнала "Адреса" изображениями подобного рода, ибо ни что так не дает нам вкус времени и переживание добротности старой вещи как эти, выполненные вручную, старомодные гравюры. Более того, обложки книг Б. Акунина оформлены сюрреалистической графикой Макса Эрнста, все с тем же узнаваемым граверным "растром". Иначе говоря, налицо ремиссия определенного плана визуальной фактуры, ее очевидная востребованностъ.

Фантастические сюжеты как раз имели место в литературе и искусстве второй половины Х1Х века наряду с невероятным пиететом к естественно-научным областям знания, медицине и технике. Так, детальное изображение какого-нибудь станка или прибора подается в журналах тех лет с не меньшей портретной одушевленностью, чем лицо известного изобретателя, ученого, путешественника или психиатра. Сегодня изображения этих механизмов непонятного вида и есть, на мой взгляд, чистая мистика, воплощенная механика иррационального. Эго ощущение тем более кажется невероятным, поскольку перед нами исключительно здравая и трезвая в своем рационализме и вере в прогресс эпоха. Эпоха, что особенно важно заметить, накануне или уже в тайном и еще неосознанном предвкушении Ницше, Фрейда и Нового Искусства. И все же обстоятельная серьезность на грани с очевидным идиотизмом налицо. Уютный бидермайер и эклектичные рюши, тяжеловесные орнаменты, розовый сентиментализм и святочная приторность, гнет и пафос настоящих, природных материалов: чугун, латунь, медь, бархат, атлас и дерево - темное, лакированное - все обильно и многословно иллюстрировано. Фотографии в печати тех лет еще нет, все гравируется, репродуцируется посредством резца и литографского карандаша. Монотонный параллельный штрих равнодушно и мелочно обтекает формы что лесопильного станка, что стана дородной "античной" красотки с неизвестной картины какого-то салонного французского живописца, имя которого сегодня не говорит ничего. Тотальная репродуцированность выводит все, чего не касается резец гравера, на один фактурно-вещественный уровень, когда вое оказывается сделанным из одного «теста». Вместе с тем здесь, конечно, и мостик к нашему времени, когда фотошоп, компьютерная комбинаторика с такой же по-своему безупречностью превращает все в одну глянцевую материю печати. Вот тут-то и начинается история, которая с неизбежностью подводит нас к теме неоакадемизма. Действительно, коллажи Азархи в некоторых случаях удивительно близки визуально и иконографически работам петербургских неоакадемистов: Тимура Новикова, Ольги Тобрелутс, Егора Острова. Но близость эта далеко не очевидная, даже обманчивая. Я бы сказал, что это ядовитый ответ, данный тем же оружием (взять хотя бы работу "Палестра им. Ж. Верна (Фаллометрия)", в которой изображены двое юношей атлетов, взятых как будто с работ Альма Тодемы). Ключевым моментом в понимании этих коллажей будет анатомирование. Жесткое, иронически-насмешливое анатомирование, гротескное скальпирование прекраснодушных тупостей вкупе с почти что издевательским фрейдизмом. Анатомия фантазии вскрывает абсурдность самой чинной механики человеческих отношений и модных идеалов, шляпок, причесок и аксессуаров своего времени. Именно эта изначальная установка художника и побудила, очевидно, Соню приобрести в букинисте старинный анатомический атлас, детально и со знанием дела гравированный и даже содержащий карандашные пометки на латыни, сделанные остро отточенным грифелем. Нежные, тончайшие линии этих гравюр, обрисовывающие части, фрагменты, сочленения, различные органы превращают анатомические препараты в изысканные кружева - кости таза кажутся красивейшими бабочками, волосы на лобке - набриолиненными локонами с античных париков. Препарируя отобранные ею образы, разрезая, склеивая, соединяя их в странных мутантов, биомеханических киборгов, Азархи последовательно и целенаправленно воплощает темы, занимающие ее в искусстве. А темы эти, как хотя бы следует из названий представленных работ - связаны с проблемами мужского и женского начал в самом, что ни на есть их "стержневом" понимании или, по словам художницы с позиции "первородного греха".

Читать далее