Искусство по краям

Разнообразные формы "схождения с ума", коллективного и индивидуального (не только в художественном, артистическом смысле) давно занимают меня частью своей прекрасной и неосознанной стихийностью, а частью маниакальной, сверхпроработанностью, продуманностью и выверенностью до мелочей. Осколки быта, обрывки разговоров, текучка каждодневности, запаянные, залитые в твердое стекло волевого артистического выбора и - самоуничтожения, забвения, крохи и щепки мощного потока и еще много чего, что являет собой жизнь и искусство - вот две стороны отношения к одному и тому же. "Искусство - это война", - цитирует Лорку Александров. Война со смыслами, и бессмыслицей, забвением, аннигиляцией.

 Именно поэтому так привлекает желание запечатления, напечатления, придания вещности сфере домашнего, частного, интимного, преходящего - милый дружественный обмен посланиями, рисунками, любительскими фотографиями, желание их собрать, сохранить: письма - в шкатулку, фото - в альбом, рисунки и вырезки - в книжку - то есть, придать разрозненным вещам статус книги, не дать времени оставить свою печать забвения, превратив все в пыль, бумажный мусор.

Графоманство, патафизические проекты, как правило, кривое зеркало, теневой двойник какого-либо жанра - инструкции, письма, футурологического романа, научного трактата. Область рукописного книжного творчества необъятна: исток ее обретается еще в школе, в детском придумывании собственного мира, различного рода тайнописей, игры во "взрослую" книжку (здесь и конспект, испещренный рисунками и записками, песенник для учебы на гитаре, собственное сочинение - роман (!) с продолжением, комиксы). Затем идут дембельские альбомы, ведь в части всегда найдется художник, нарисующий "деда" и "салагу", армейскую символику и дружеские карикатуры. Дембель стремится сделать альбом на века, не хуже, чем у другого, его альбом - необходимая маркировка приличия и армейского авторитета, важная, как и татуировка, с необходимой атрибутикой и на нужном месте. Дневники, песенники, телефонные книжки, даже записки заключенных. Это все, конечно, объект исследования для фольклориста, но как тут не вспомнить Костю Ротикова из "Козлиной песни" Вагинова со страстью собиравшего коллекцию безвкусицы и порнографии, или, лучше сказать, того, что, как правило, остается незамеченным, пренебрегаемым ученой искусствоведческой деятельностью.

Вагинов

Век Вагинова, Вагинов век - говорит Кондратьев, размышляя о столетнем юбилее писателя. Существует какая-то неясная близость между миром его героев, их фатально-возвышенным и горько-ироничным и нежно-мечтательным отношением к жизни, самой ситуации во времени 1930-х годов и современной жизненной активностью и сферой интересов нынешних персонажей маленьких художественных сообществ Петербурга. Готовя этот текст, я почти сразу же нашел "нужную" цитату из романа "Труды и дни Свистонова": "Леночка провела тряпочкой по корешкам книг. Теперь здесь так много книг, но, Боже мой, каких книг: рукописные дневники неизвестных чиновников, книжки "на каждый день" похотливых студентов, переписка какого-то мужа с женой, по-видимому, железнодорожного служащего, тоненькие брошюрки, изданные графоманами, философские книги, с кондачка написанные актерами; длинненькие, в кожаных переплетах, альбомы восторженных подростков; Санкт-Петербургский календарь на лето от Рождества Христова 1754. С записями: "6. Пускал кровь из ноги; 19. Шел снег; 28. Куплено соломы"[…] Кулинарные книги, лечебники, книги, посвященные давно уже не существующим танцам, карточным играм, и полочки с классиками, и томы и пачки кое-как поставленных и положенных книг".

Если попытаться определить жанр рукописных произведений, представленных на нашей выставке, то сделать это и легко, и трудно - вроде бы, домашний архив - в прошлом и в текущем настоящем, который найдется в любом доме, а в то же время, настоящие свидетельства народного творчества, которые есть и будут благодаря и помимо Гутенберга, вместе с ним и, одновременно, против него, обращаясь к коллективной и индивидуальной памяти, упорно сохраняющей эту уже архаическую сегодня форму, создаваемую самой жизнью, сразу же переводящей в прошедшее время запись в дневнике, вычеркнутую фамилию из телефонной книжки, диагноз в медкарте и т.д., и потому накрепко спаявшую Время и переживание, память и забвение, ясность и бесформенность, важное и преходящее… А насчет архаики - судите сами по анекдоту от А. Клюканова: "Новый русский записывает в свой дневник: - Вчера перед сном снова перечитывал пейджер. Много думал". И все-таки, заметьте, в дневник!